Прошло чуть больше года с тех пор, как мы уехали с побережья Индийского океана. И вот он снова во весь голос позвал нас к себе. На этот раз вместе с гостями.
К этому времени год в своем круговороте дошел до мая, а май развернул ленту дороги от нашего порога и до самой южной точки Африки в надежде отыскать там уходящее от нас тепло.
Опыт прошлогодней поездки на мыс Игольный (Cape Agulhas) принес свои плоды понимания -- где лучше остановиться, чтобы не ездить каждый день на ровный гладкий пляж Струисбая (Struisbaai), а просто ходить к нему пешком. Поэтому вполне логично было сразу снять жилье в том же поселке, чтобы гулять по безграничной песчаной косе кому, когда и сколько вздумается.


Так мы познакомились с домом по имени "Эрика" ("Erika"). Здесь очень типично для многих домов иметь собственное имя.
Снаружи этот дом полукругом опоясывал балкон, с которого уже был виден океан,


а внутри просторной гостиной находился главный центр притяжения дома -- камин, у которого было уютно всем вместе собираться холодными вечерами за беседами с чашкой чая.


В шаговой доступности были магазины, кафе, выход к пляжу и прогулочным мосткам вдоль берега. Эти прогулки наполнялись порывами ветра, плеском прибоя, морскими запахами и незабываемыми закатами.


До порта тоже было рукой подать. В общем, плюсы нового местоположения множились, куда ни посмотри. А смотрели мы все больше в сторону океана,


вдоль которого хотелось гулять с утра до вечера. Деревянные мостки, проложенные вдоль береговой линии, вели прямо в порт, куда мы в ближайшее время и отправились.


Любители рыбалки там заняли свои места "согласно купленным билетам": кто вдоль пирса, а кто-то просто на берегу. Ведь смотреть на воду можно бесконечно, особенно, если на ней покачивается поплавок твоей удочки...


К этому времени рыболовецкие катера, распростившись со своим уловом, налегке покачивались на волнах.
А вот на пирсе мы увидели разделывальщика рыбы, который за умеренную плату потрошил рыбу для отдельных покупателей.
Тут же поблизости в ожидании угощения крутился слепой морской котик. Какими-то судьбами он оказался в этих краях, возможно, учуяв разделываемую здесь ежедневно рыбу. Обоняние у этих "кошачьих" будь-будь, тем более, когда оно вдобавок еще усиливается отсутствием зрения. Но как бы то ни было, однажды он появился за спиной разделывателя рыбы и, получив свою порцию, запомнил это рыбное место, куда стал наведываться с регулярностью патрульного крейсера. Со временем он стал одной из живых достопримечательностей порта.


Интересно, что далекими предками морских котиков были сухопутные собакоподобные животные, потомство которых, оставшееся на суше, стало кто собаками, кто медведями. Но(!) те, кто перебрались в воду, стали известным нам сегодня отрядом ластоногих, в числе которых морские котики -- не на последнем месте. Вот так своими неисповедимыми путями эволюция из "собак" вывела "котиков", хотя и морских.

Но этим постояльцем не ограничились воды Страусиного Залива, так с африкаанса переводится Струисбай. Оказалось, что они уже давно пришлись по вкусу "птицам подводного полета" -- скатам. Этим вечером их пара в ритме вальса кружила вокруг помоста, подплывая к бетонному основанию причала на расстояние вытянутой руки, где их уже ждала детвора. Похоже, эта игра нравилась не только ребяткам, но и самим скатам, потому что они с удовольствием круг за кругом подставляли свои спины под руки детей.


В отличие от морского котика, который узнал об этой кормушке недавно, по крайней мере, один из скатов здесь давно получил постоянную прописку, имя и паспорт.


Остановившись в этот приезд в Струисбае, мы не могли оставить без внимания и знакомые нам по прошлой поездке поселения Арнистон и Игольный, которые раскинули свои крылья по разные стороны от нашей стоянки. Тем более, что следующим же днем ожидался максимальный отлив в максимально удобное для нас время в районе заповедника Ванхойзкранц (Waenhuiskrazs) с прибрежной пещерой, куда мы в прошлый раз не смогли попасть из-за прилива. Теперь же так сложились звезды, что воды отступили. Хотя тут больше Луна постаралась... А уж за нами дело не стало. И приятным солнечным утром мы отправились в Арнистон, к краю которого прижался упомянутый выше заповедник.
Арнистон в девичестве -- тот же Ванхойзкранц, обручившийся с английским одноимённым кораблем после кораблекрушения того в водах коварного залива в 1815 году. Вскоре после этого жилая часть местности стала больше известна, как Арнистон, ну а за скалисто-песчаной осталось исходное название Ванхойзкранц, что в переводе с африкаанса означает "кольцо жилых фургонов", хотя от жилых фургонов здесь давно и след простыл. А вот песчаная дорога, ведущая к скалистой круче, так и осталась ждать у моря погоды, чтобы струиться под ногами спешащих к пещере туристов.


Наконец-то, мы ступили под ее своды, которые большую часть времени смотрятся в холодную гладь океана.


Эта пещера оказалась довольно обширным холлом с небольшой "прихожей", из которой невысокий лаз вел в главные "апартаменты"


с роскошным видом в простирающуюся бесконечность.


Застывшее в камне время плещется под этими сводами в такт приливам и отливам, разрастаясь уже на суше садом камней, который вблизи пещеры встает монолитной стеной, а поодаль только-только проклюнувшейся пирамидой.


Ростки этой каменной грибницы то пропадают в толще песка, то вновь появляются на поверхности за многие километры, становясь уже монументом на границе двух океанов.


Чтобы не добираться до такого географически значимого места по каменистому бездорожью, местные власти озаботились прокладкой деревянного помоста, который соединяет мир воды с миром света в лице маяка.


Пожалуй, о маяке стоит подробнее сказать пару слов: когда и зачем он появился, так как и весь примыкающий к нему самый южный поселок Африки -- Игольный -- есть непосредственное продолжение и развитие этого начинания.


Дело в том, что границей двух океанов это место называют не случайно. Как раз здесь сходятся два противоречивых течения: холодное антарктическое -- Бенгельское -- со стороны Атлантики и теплое южно-экваториальное -- Агульяс -- со стороны Индийского океана. И вот при встрече каждое из них вступает в поединок, пытаясь доказать свой авторитет самым из доступных им средств - штормами. При этом волны на побережье могут достигать высоты более 30 метров. Такие состязания стали причиной гибели огромного числа людей в результате многочисленных кораблекрушений.
Довольно протяженный участок в обе стороны от места встречи двух течений здесь очерчивает вероломный остроконечный риф, который нежданно-негаданно вдруг вырастает из морских глубин неподалеку от берега, насаживая на себя корабли, как бусы на нитку.
Так уже в начале 1840-х годов в полный рост встал вопрос о необходимости возведения здесь маяка, первый камень в основание которого был положен 8 января 1848 года. Закипела работа. Пока, наконец, 1 марта 1849 года луч света не пробил темное царство опасностей, предупреждая проходящие корабли о подводном коварстве рифа.


Конечно, тогда этот свет надежды был не такой ослепительный, как сейчас, что светит кораблям в ночи спустя 165 лет. Но даже та исходная горелка на овечьем жиру уже позволяла судам не споткнуться о риф в темноте.

В качестве архитектурного мотива для создания ангела хранителя кораблей был взят знаменитый Александрийский маяк острова Фарос, который был одним из семи чудес света, дошедших до нас, как в описаниях, так и отчеканенным на "лицах" старинных монет.
Конечно, росточком сегодняшний потомок оказался сильно ниже своего прославленного предка. Всего 27 метров. Но и этого оказалось достаточно, чтобы остановить трагический поток кораблекрушений.


Если в прошлый наш приезд маяк стоял, как ёж, ощетинившись реставрационными лесами, то на этот раз он радушно распахнул двери в расположившийся в своем основании Музей Маяка, откуда был открыт путь наверх, на обзорную площадку, чтобы окинуть взглядом дорогу к нему на годы и годы вперед...